40 лет – 40 вопросов. Самое душевное интервью с Игорем Акинфеевым
— Игорь, 40 лет — это не просто возраст, это статус. Сейчас, когда ты просыпаешься, что ты первым делом чувствуешь? Какую-то боль в колене и спине или счастье и свободу?
— Наверное, каждый профессионал, действующий футболист, спортсмен, атлет, который занимается спортом, чувствует некую боль, некое раздражение своего тела. И это нормально, и я не исключение. Да, есть периоды, когда тебе чего-то уже не хочется в свои 40 лет. Я прекрасно понимаю, что это моя жизнь, это моя любовь, тем более футбол, с которым мы бок о бок идём практически уже 23 года на взрослом уровне, а для меня — намного больше. Поэтому я очень счастлив, что у меня что-то болит, и это движет мной вперед, потому что если у меня ничего болеть не будет, честно признаюсь, я с кровати не встану.
— Как тебя обычно поздравляют в клубе, дома, твои родители? И вообще, любишь ли ты поздравления?
— Я думаю, что всё достаточно банально, как и у любого человека. Честно скажу, сюрпризы мне никто не делает. Не помню на своём веку, чтобы что-то такое было. Родители, естественно, одни из самых первых — утром звонят, поздравляют. Также родной брат и семья, естественно, одни из первых, кто меня всегда поздравляет. Потом в течение дня раздаётся очень много звонков, сообщений, поэтому всё банально. И все сотрудники клуба, и те люди, которые меня знают и, наверное, не знают, но видят, поздравляют с днём рождения — и всё, вот так проходит целый день.
Если я нахожусь дома, то, честно, никогда не праздную. Я праздновал день рождения один раз: мне было 30 лет, мы тогда обыграли «Мордовию» 7:1. И уже после игры мы поехали в ресторан, который был заказан для всей команды. Отметили, в том числе с Леонидом Викторовичем Слуцким. Я на самом деле не любитель каких-то вечеринок, ярких событий, драк и всего остального. Мне проще спокойно провести время дома — для меня это большое счастье, даже если не будет никаких подарков, они для меня вообще ничего не значат. Главное, наверное, чтобы твои родные и близкие были рядом, а также те люди, которые действительно меня любят, те люди, которыми я дорожу. Вот для меня это основное, а всё остальное уходит на второй план.
— Ты говоришь, что не получаешь сюрпризов. А какие сюрпризы ты делал в последний раз для своих близких?
— Это всё бытовуха, я тут скрывать не буду. Это на бытовом уровне, хорошие подарки. Я имею в виду, что родителям помочь. Я не буду говорить, что это, не буду хвастаться, это моя история и личная тема. Те люди, которые меня не знают, рассказывают, что я совершенно другой, но для своих я всегда честный, искренний, открытый. Поэтому каких-то прям суперсюрпризов глобальных я не умею делать: ни подарков, ни сюрпризов, ничего такого.
— Ну давай хотя бы конкретно назовём, что ты детям покупал в последний раз?
— У меня сын сейчас просит купить ему квадроцикл. Вот я всячески сопротивляюсь, потому что понимаю, что это, во-первых, небезопасно. Да, там можно всё настроить, можно сделать низкую скорость, ещё что-то. Но, наверное, в 11 лет иметь такие подарки — это большая роскошь, во-вторых, это здоровье твоего ребёнка. Всё что угодно может случиться на этом квадроцикле, и ты понимаешь, что он где-то едет, он участник дороги, пускай даже в коттеджном поселке, где мы живем. Какие-то такие вещи я всё-таки стараюсь ограждать, но пока он меня не доломал с этим вопросом, и надеюсь, что не сломает.
— Игорь Акинфеев, какой он отец?
— Не буду рассказывать и говорить, что я самый лучший, самый хороший, самый добрый, самый правильный. Наверное, у каждого родителя есть какие-то свои принципы воспитания. Скоро Дане будет 12, Еве — 11, а Агате уже 5 исполнилось. Уже надо с ними общаться как со взрослыми, как мне кажется. Какие-то моменты убирать, потому что действительно начинается такой этап. Говорю, что вы должны взрослеть, вы должны понимать уже некоторые аспекты жизни. Понятно, они не всё понимают, но ты им стараешься как-то рассказывать, иногда прикрикнуть со своим рассказом этим, потому что действительно очень важно, чтобы они понимали смысл и глубину этой жизни именно сейчас, уже в таком возрасте, начинали понимать. Потому что показать леденец и затащить в машину очень легко ребёнка, а именно научить ребенка не вестись на какие-то такие провокации, вещи и всё остальное — это очень тяжело, и мы стараемся именно в таких моментах делать что-то.
— А за что ты последний раз ругал своих детей и за что хвалил?
— Ну, хвалил, наверное, за какие-то оценки, за какие-то хорошие домашние работы, контрольные. Считаю, что за это они действительно должны получать похвалу. Но и ругаю за многое.
— Дети понимают твой масштаб личности или всё же для них ты ещё только папа?
— Я думаю, что нет. Наверное, они ещё не понимают. Они совершенно спокойно ездят на футбол, совершенно спокойно ходят в школу. Я даже иногда у Дани, у Евы интересуюсь, а у вас в школе спрашивают ли обо мне, но понимаю, что пока нет. Сейчас Даня занимается в московской академии «Ювентуса». Я иногда прихожу, смотрю, то есть нет такого, что вот прям там сын Акинфеева или ещё что-то, всё совершенно нормально пока.
— Игорь, вопрос про твои машины. Часто ли ты меняешь их?
— Я очень люблю автомобили. Раньше я очень любил марку Mercedes. У меня даже были машины, на которых я и 15 тысяч километров не проезжал, а потом продавал или менял. Ну, опять же, все люди молодые были озорные, поэтому могли себе позволить. В таком возрасте не думаешь, что можно сохранить эти деньги или куда-то вложить.
Вот со временем, честно, любовь к Mercedes прошла, потому что всё-таки в 90-е, 2000-е это были одни из самых лучших, качественных машин, а потом уже, честно, мне не нравилось, как их собирают. Вот и пришёл к тому, чтобы купить Porsche.
— Как часто общаешься с родителями? И о чём вы в последний раз говорили?
— Часто. Может, не так часто видимся. Со своей стороны часто интересуюсь, чем помочь, потому что это люди, которые дали тебе жизнь. Они должны жить ни в чём не нуждаясь, потому что родители для меня — это на первом месте люди, которые всю жизнь будут на этом пьедестале. По-другому, наверное, не дано. Может быть, у кого-то дано, но не у меня.
— А вот что именно в последний раз? Может быть, мама или папа советовали тебе что-то?
— Мама в основном рассказывает про храмы, экскурсии, которые собирается посетить. А у бати футбол на первом месте, он со мной может и не всё обсуждать как Павлом Григорьевичем Ковалем, моим детским тренером. Вот когда игра идёт, они могут час во время матча разговаривать, после матча. И вот всем кости начинают перемалывать, и в том числе мне. Потом какие-то аспекты этого разговора узнаёшь и думаешь: «Ах вы какие!»
— Тебя часто все считали закрытым человеком, да даже и сейчас, наверное, считают. Но все твои коллеги, твоё окружение, мы, медиагруппа, знаем, что ты не такой. Расскажи, как сложился твой образ, почему он такой и вообще, какой он — настоящий Игорь Акинфеев?
— Образ любого человека складывают по телекартинке, по камере, по каким-то моментам, которые происходят в жизни, там, где ты запечатлён. Тебя видят много людей по телевизору или ещё где-то, и образ складывают те люди, которые хотят сложить этот образ. Поэтому мой образ складывался очень давно, с 2002–2003 года. И с каждым новым сезоном это всё нарастало, прилипало: кто-то что-то сказал, какие-то мои действия приводили к каким-то моментам: не улыбчивое лицо, то, что мало говорю, не давал интервью практически. И, наверное, воспринимали, что я какой-то бука, необщительный, наглый. Я думаю, вы сами можете потом рассказать, какой я, потому что мне намного интереснее и честнее, чтобы люди рассказывали, которые со мной общаются. А сидеть себя хвалить или рассказывать, что я поменялся или ещё что-то, — нет, я всю жизнь такой был, я не менялся.
— Ты один из немногих игроков, кто может просто прийти в офис к сотрудникам, пообщаться, спросить, как у кого дела. Мы вообще считаем тебя, наверное, одним из самых открытых и простых в общении футболистов. Ты общаешься со многими сотрудниками, часто приходишь к Сергею Павловичу Аксёнову. Что для тебя значит общение?
— Ну а почему нет? Те люди, с которыми я начинал, когда был совершенно юн, продолжают работать в клубе. Поэтому для меня это не то, что прийти и показаться. Для меня это очень важно — прийти и спросить, как дела, пообщаться с Сергеем Павловичем или с другими ребятами. Мне интересно общение, я могу зайти просто так, а не по какой-то причине. А может, и по проблеме: если у человека есть какая-то проблема, надо помочь. Я всегда открыт, всегда захожу. Это моя жизнь, это моя команда, это мои люди. Надеюсь, что и я ваш человек.
— Когда ты едешь на тренировку, что ты слушаешь в сорок лет? Изменились ли твои музыкальные предпочтения за 20 лет?
— Ну, естественно, ты не слушаешь ту же музыку, которая была раньше. Вот сейчас в моей машине есть одна радиостанция без рекламы — это Record, потому что там всякая музыка, и последние лет пять-семь именно эта радиостанция чаще всего играет у меня и в машине, и дома.
— Поёшь в машине?
— Нет, уже нет, вырос мальчик.
— 90 минут матча в молодости и 90 минут матча сейчас одинаково воспринимаются?
— Сейчас хочется, чтобы время в матче быстрее шло. Иногда смотришь на табло, а там десятая минута, думаешь: «Блин, быстрее бы уже восемьдесят пятая», а потом поднимаешь глаза, там только шестьдесят вторая. Действительно, наверное, как-то меняется взгляд на какие-то моменты, есть такое.
— То есть матч дольше тянется?
— Он не тянется формально дольше, просто по твоим каким-то мыслям тебе кажется, что он дольше идёт. Может быть, раньше у тебя забот меньше было, и ты выходил, просто делал своё дело, творил. Молодой был. А сейчас дело даже не в заботах, а как-то ментальность, наверное, меняется всё-таки.
— Твой Telegram-канал: согласись, что это каким-то твоим хобби стало?
— Сейчас люди, наверное, скажут, что после плохих матчей он ничего не пишет, пропадает, всё остальное. Просто могу пояснить, что я уже сказал по комментариям и по всему: я не хочу в своём Telegram-канале разводить всякую грязь. Если мы общаемся по-нормальному, честно, искренне, в добром ключе, то я действительно готов это делать и отвечать на какие-то вопросы людей.
А так, что касается хобби — да, потому что мне нравится общение с болельщиками, мне нравится записывать, как меня все научили, эти знаменитые кружки не только с футбольного поля, но и из каких-то мест. Надеюсь, что их будет больше. Дай бог, чтобы Telegram-канал существовал.
— Есть ли в твоём доме любимое место, где ты можешь по-настоящему выключиться, расслабиться?
— Это зона барбекю. Наконец-то моя мечта осуществилась: я всё-таки построил себе такое логово, где я могу спрятаться, закрыться, пожарить мясо, посмотреть телевизор, и практически меня никто не трогает.
— Откуда пошла такая любовь к готовке?
— У меня не было такого никогда, чтобы я любил готовить. Это, наверное, пришло больше, когда я купил себе квартиру и начал жить один. Тогда же не было доставки, вот я и любил заезжать в магазин, покупать себе мясо, рыбу, салаты. Как только начал жить один, с того момента и стал готовить себе еду, и вот как-то привык.
— А семья-то любит, когда папа что-то готовит?
— Так в основном я и готовлю. В любом случае дети любят в большей части своей мясо, всё это на мне: стейки, огурцы, помидоры, салаты. У меня даже дети, я их сейчас приучил, начинают готовить. Если сделать рыбу, стейки, ещё что-то, супы какие-то, я легко это смогу сделать, и, конечно, они любят, они кушают всё это.
— А в манеж ЦСКА ты в каком году впервые пришёл?
— В 1991-м, наверное.
— Часто ли к вам приходят в гости друзья?
— Нет. Дети с женой чаще ходят, чем я, потому что у футболистов график особенный: в пятницу, субботу, воскресенье у нас игры, заезды, вылеты, поэтому я не частый гость. Наверное, из всего посёлка есть один-два человека, с которыми действительно встречаемся, топим баню. У меня, знаешь, нет такого, что у меня пачками гостят люди. У меня есть единицы, с которыми мне удобно, комфортно и приятно провести вечер. Вот просто это действительно единицы.
— Кто был последними из гостей у тебя дома?
— Перед Новым годом собирались с Романом Юрьевичем и его супругой, также был Александр Петрович Чеботарёв со своей будущей супругой, надеюсь. Вот таким составом собирались.
— Ты сказал, что у тебя очень верующие родители. А часто ли ты ходишь в церковь и какую роль она играет в твоей жизни?
— Я хожу, но не так часто, как мне хотелось бы. Но если получается, я обязательно заезжаю после тренировки. Если я заезжаю в церковь, у меня все мысли связаны с Богом и со всем остальным, что касается именно религии. Для меня это очень важно. После посещения храма ты становишься совершенно другим человеком. Говорят, чудес не бывает. Бывают чудеса, друзья, бывают. Всё случается, и чудеса бывают. Вера она даёт жить нормальной жизнью и верить в хорошее. Я никогда никого не призывал ходить в храм или верить, но вера — это очень сильная штука.
— У тебя есть какой-то конкретный храм, куда чаще всего заезжаешь?
— У меня есть храм, да.
— Получается, что ты веришь в судьбу и веришь в то, что что-то может тебе помочь?
— Силы — это только ангельские, Божьи силы, да, почему нет? А судьба… Я думаю, что многие опять же могут смеяться, могут нет. Я считаю, что какая-то часть судьбы, может быть, даже 50% у каждого человека прописано. А ещё 50% ты можешь поменять.
— У любого вратаря тело — это, наверное, набор шрамов, травм. Но не все люди знают, через что ты проходишь, чтобы подойти к игре готовым. Откроешь ли секрет своих процедур?
— Нет, дело даже не в колене. Дело в том, что мышцы тоже с годами не становятся более эластичными. Конечно, перед каждой тренировкой я делаю процедуры, связанные и с коленом, и с голеностопом. Мне надо быть готовым выйти на тренировку, а также после тренировки я должен снизить нагрузку на эти места.
Всё это делается каждый день. Я приезжаю на тренировку, завтракаю и иду на свою процедуру. Это всё происходит за час-полтора до того, как соберётся команда. Потому что мне так комфортно, когда никто не мешает. С помощью физиотерапии и массажа я готовлюсь к каждой игре.
— За последние 10 лет твои процедуры изменились? Стало ли их больше?
— Я не скажу, что их больше стало. Во-первых, всё, что связано с коленом, это все прекрасно знают, это вес. Да, вес для футболиста, для спортсмена, для человека с больным коленом — это на первом месте. Если у тебя вес немного выше, то амортизация колена, нагрузка и боль в колене будут совершенно другие. Если ты держишь этот вес, то, естественно, ты облегчаешь своё существование в большом спорте, облегчаешь колену жизнь.
— Результаты матчей влияют на твоё настроение?
— Сейчас уже совершенно нет. Уже не переживаю, как раньше. Опять же, многие могут сказать, что ну всё, он сгорел, прогорел, старый и всё остальное. Нет, наверное, просто я люблю учиться до конца. Как в школе: 11 классов. Видимо, я сейчас перешёл в 10-й класс. У меня ещё год-полтора где-то есть, чтобы вообще не переживать ни за что.
— А когда последний раз ты был в бешенстве?
— Нет, наверное, такого не было. Какие-то моменты, опять же, которые меня расстраивали, были, но прям что-то бешенство или что-то с этим связанное, в этом духе — нет, наверное, не было.
— Ещё не все знают, но у тебя есть большой личный проект — твой фонд, академия, в которой ты погружён абсолютно в каждую мелочь. Можешь поделиться этой историей?
— Сейчас действительно достраивается в городе Реутов академия вратарского мастерства Акинфеева — Чанова. Надеюсь, в августе, дай бог, мы всё-таки закроем эту историю. Там будет многофункциональная площадка, футбольный стадион плюс беговые дорожки. Мы учли все возможности и потребности жителей города Реутова, а также спортсменов.
Будет центральная большая трибуна на тысячу мест, будет кафе, будет спортзал для детей, будет отель. Это, что немаловажно, там, по-моему, на 60 или на 65 номеров. Любая команда — детская, взрослая — может спокойно проводить там сборы. И, наверное, самое важное, что любая структура, которая захочет провести соревнования на нашем стадионе, — это будет легко и под силу сделать. Самое главное, конечно, это академия, потому что сейчас мы развиваемся. У нас на данный момент 60 детей, ещё плюс 10 добавится, будет 70. И когда уже полностью откроется стадион, я думаю, что там будет около 100 или больше 100 детей, и тренерский состав тоже надо будет расширять.
— Ты любитель подколоть партнёров по команде, ты это делаешь, наверное, всегда. И во время тренировки, и в автобусе, и в раздевалке. А были ли в последние годы в команде игроки, которые осмеливались подколоть тебя?
— Могут подкалывать, и это совершенно нормальная история, потому что без этого не может существовать организм, тем более футбольный, спортивный и вообще любой. Да, есть какие-то некие шутки и всё остальное. Вот сегодня, например, Егор Бесаев впервые узнал, что у него вместо 86 килограммов вес — 92. Ну, естественно, два с половиной часа Владислав Тороп, Николай Баровский, Игорь Акинфеев подкалывали Егора Бесаева, что он толстый. Видишь, это не я начал.
— Ну всё равно тебе боятся что-то сказать.
— Да нет, говорят, это совершенно нормально. Это опять же вы видите через призму своих глаз и всего остального. Всё это говорится. Я тебе говорю, что я себя не чувствую на 40 лет. У меня такое ощущение, что мне там 28–30 лет, а тело моё чувствуется на 25.
— Расскажи, что для тебя значит твоя автобиография. Она побила разные рекорды по продажам.
— Наверное, да, она не то что побила, она взорвала просто рынок. И я, честно, не думал, что прям столько тысяч людей захотят приобрести эту книгу. И, наверное, не только для меня, но и для людей, которые участвовали в этой авантюре, это стало неожиданностью. Потому что я помню ту свою книжку «100 пенальти от читателя», когда в «Лужники» тоже пришло около пяти-шести тысяч, они её раскупили буквально, не знаю, там за три часа.
И сидя там просто на книжной ярмарке, то есть там слева и справа от меня были бабушки тоже. Да, что происходит там? Мы хотели продать свои книжки, там люди просто приходили подписывать. Я реально пять часов сидел, подписывал, я думал на тот момент, что это пик. Но сейчас, видишь, в зрелом возрасте, благодаря коллегам, которые участвовали, опять же, в этом процессе, вот мы куда-то опять взлетели в космос. И, насколько я знаю, там, по-моему, какой-то детский ещё вариант сейчас будет появляться.
Вот я честно не могу дать ответ на этот вопрос, я не могу залезть в умы людей. Наверное, им это действительно интересно. Ну, только могу сказать огромное спасибо, что они это делали. А так у нас, наверное, не было задачи, чтобы мы куда-то там взлетели в космос и побили все рекорды и рейтинги.
— Мы уже говорили про твоё тело: ты ведь всю жизнь выглядишь молодо и по-спортивному. Есть у тебя страх потерять эту форму?
— Нет, форму не только я, а вообще любой человек потеряет, когда начнёт по 38 раз на дню есть, как это делают некоторые. Ну вот, нет, страха нет. Есть понимание, что ты выбираешь или ту сторону, или вот эту сторону. То есть всё-таки мне хочется быть на этой стороне, когда тело поджарое, нет вот этого висящего живота. Я буду стараться держать себя в форме, в тонусе вне зависимости от спорта, от карьеры.
— Так, вот ещё в конце чуть-чуть философский вопрос: если бы твоя жизнь была матчем, то какой сейчас идёт тайм и какой счёт?
— 45 плюс 6. Судья добавил 6 минут к первому тайму, а второй я ещё не отыграл. А счёт 1:0, можно хоть тут на ноль отыграть? (смеётся)
